Печать

ДЕНИС МАСЛЮЖЕНКО: «ВОПРОС НЕ В ДЕНЬГАХ, А В ЖЕЛАНИИ»

С деканом исторического факультета Курганского государственного университета Денисом Маслюженкопоговорили о недавно вышедшем краеведческом пособии «История Курганской области», региональной истории и краеведении, проблемах объектов культурного наследия города и проблемах образовательных стандартов.
alt

- Знаю, что краеведение в школе почти не проходят. Не боитесь, что краеведческое пособие «История Курганской области» скоро будет просто лежать на полках?

- Во-первых, сейчас в школах региональный компонент обязательно должен читаться. Это не факультатив. Другое дело, что он реализуется в абсолютно разных формах. У нас есть разнобой между пониманием литературного, географического и исторического краеведения. Хотя на сайте Министерства образования говорится, что региональный компонент истории - историческое краеведение. Сейчас, когда мы проводим презентации, следует сказать, что отношение к краеведению в городе и в районах — разное. Если в городе краеведческий компонент реализуется не всегда и ограничивается географическим или литературным краеведением, то в районных школах краеведение читается в обязательном порядке. Кроме того, в некоторых школах и при некоторых районных музеях есть кружки краеведения. И хотя мы задумывали эту книгу для школьников и студентов, мы понимаем, что её будет читать и гораздо более старшая возрастная аудитория. В Курганской области краеведческая литература востребована учителями, работниками области культуры и определёнными группами общественности.

- Как думаете, курганцы лучше знали историю Зауралья в советское время или сейчас?

- Уровень исторических знаний сейчас стал хуже, чем в советское время. Конечно, мы можем много говорить о влиянии ЕГЭ, хотя, вопрос далеко не всегда в нём. ЕГЭ уже давно ушло от тестового формата и ставит проблемные вопросы. В советские годы была хорошая программа издания научно-популярной литературы, которую готовили известные академические историки, понимающие, что их сложные для понимания работы нужно популяризировать. В 90-е годы научно-популярная литература об истории пропала, и эту нишу заняли различные псевдоисторики. Они настолько разрушили общеисторические представления, что сейчас школьники в одних учебниках видят одно, а в интернет-ресурсах этих псевдоисториков видят другое. В итоге, они не знают ни первое, ни второе. Да и взрослые также не знают, что из этого относится к историческим реалиям, поэтому предпочитают не запоминать ни то, ни другое. В советские годы школьник получал комплексное образование. Сейчас мы на первый план пытаемся выставить какие-то проблемные моменты. При бесспорной необходимости изучения Великой Отечественной войны, времен Петра I и Ивана Грозного, какие-то моменты просто упускаются. Мы забываем, что Грозного не было бы без контекста развития XV – начала XVI века, Петра I не было бы без XVII века. Во многом, за различными микрособытиями история в школе утратила причинно-следственные связи. Я будущим учителям истории объясняю, что Историю будет знать только тот, кто поймёт причинно-следственные связи. Если вы выучите комплекс дат, событий и людей, от этого Историю знать не будете. А мы сейчас идём, к сожалению, по этому пути.

- С краеведением тогда ещё хуже

- Нужно чётко отличать краеведение от региональной истории. Краеведение всегда было уделом, не хочу никого обидеть, любителей. Региональной историей занимаются профессиональные историки. У нас всегда было краеведение, где делались открытия, но локальные, и региональная история, которая обобщала все эти открытия и вписывала в контекст российской и мировой истории, как мы пытаемся сделать в нашем пособии.

- Как историку, вам наверняка неприятно, когда у нас сносят исторические здания. Как-то знакомый мне сказал, что ему у нас больше нравятся новые здания, а к старым он не испытывает никаких чувств, потому что у него нет никаких, связанных с ними ассоциаций. Может, все курганцы так мыслят?

- Это сложный вопрос. Начнём с простого уровня. У нас, к сожалению, мало позитивных примеров как адекватно использовать объекты культурного наследия. В Кургане есть два таких новых примера: «Meat & Wine» в здании бывшего училища на Комсомольской и комплекс кафе и ресторанов в доме Иконниковых на улице Советской. Если бы у нас было большое число примеров, как использовать конкретные объекты, как вписывать их в культурную и архитектурную среду города, это бы изменило отношение горожан к этим домам. Кроме того в советские годы, к сожалению, у нас произошёл перекос в исторической памяти. Тогда многие объекты культурного наследия в Курганской области стали таковыми благодаря событиям советского времени (первый съезд того-то и т.п.). Сейчас мы начинаем говорить: «это дом купца такого-то». Когда мы пытаемся использовать эти дома для популяризации XIX – начала XX века, это плохо работает, поскольку здесь вопрос и наличия определенных исторических знаний, позволяющих понять роль тех же купцов в становлении, например, города Кургана. У нас не хватает ресурса обеспечения, с точки зрения Истории и историко-культурного наследия. Даже наш сайт «Культурное наследие города Кургана» и Красная линия не всегда пересекаются и порой дают разную информацию. А в области есть позитивные примеры. Жители Куртамыша осознают себя как часть этого города, и для них дома XIX – начала XX века — часть истории. У Шадринска есть Купеческий Шадринск, который является своеобразным «брендом». У далматовцев есть монастырь — объект федерального значения. Катастрофа с этим процессом именно в Кургане. Население Кургана не понимает, зачем всё это сохранять. Чтобы понимать свою связь с городом и его архитектурой, необходимо прожить в нём какое-то время. А у нас сначала было население дореволюционного этапа, которое было полностью выметено событиями Революции и Гражданской войны. Львиная доля населения, которая пришла в Курган в 1920-е годы, была деревенским и никакой связи с предшествующим развитием Кургана не осознавала. Сейчас у нас приходит катастрофическое вымывание активистов и молодёжи из города, опять же, на замену им приезжают люди из районов. И насколько бы эти люди не были умны и культурны, у них нет связи конкретно с городом как с историческим местом, логично, что они не понимают, зачем всё это сохранять. С другой стороны, здесь должны быть юридические механизмы. Если мы пойдём по пути Европы и будем жестоко наказывать за разрушение объектов, люди будут видеть, что за это строго наказывают. Главная проблема в том, что мы смутно сейчас понимаем, что такое культурная среда города и что такое комфортная среда обитания. Является ли комфортная среда обитания только компонентом комфортности дворов и домов? Должна ли эта среда быть разнообразной? Ведь разнообразие культурной жизни города, тех идей, которые этот город рождает, во многом зависит от разнообразия того, что мы видим на наших улицах. Однотипные коробки, которые мы видим, заставляют однотипно мыслить. Я был бы рад тому, если бы в центр Кургана пришла малоэтажная застройка с оригинальными архитектурными проектами, которая бы вписалась в то, что уже есть в городе. У нас же, стремление вместо этой застройки построить типовые 10- 18-этажные здания, которые архитектурными шедеврами не являются. Главное: засунуть на максимально маленькую точку максимально высокое здание, без понимания перспективы этого здания. Это ещё одна катастрофа. Мы мыслим узкими хронологическими периодами. Мы не осознаём, как это будет работать через 5, 7, 10 лет. Чтобы развивался город и государство, мы должны перейти к долгосрочному планированию.

alt

- Как думаете, действительно ли так дорого обходится содержать объекты культурного наследия, что некоторые приходится сносить, или здесь больше замешаны частные коммерческие интересы?

- Однозначно, содержать эти объекты — мероприятие дорогостоящее. Недаром, несколько лет назад была разработана программа аренды этих помещений на 49 лет за один рубль. Предполагается, что предприниматель, арендующий объект культурного наследия платит минимальные деньги за аренду помещения, но, при этом, высвобождает деньги для проведения экспертизы, реставрации, поддерживания этого здания. Эта программа правильная, но печально, что в Курганской области она не работает. Если мы снимем балласт этих зданий, с точки зрения аренды, продажи, и предложим их предпринимателям за 1 рубль, с соответствующими обязательствами, я уверен, что найдутся такие желающие. Просто сейчас, когда мы к этим обязательствам предлагаем дорогую аренду или покупку, все эти вещи «сломают хребет» любому предпринимателю. И, в своё время, к сожалению, не прошло предложение освободить этих предпринимателей от налогов. Тогда эта программа стала бы еще привлекательней.

- На улице Советской есть много старых двухэтажных зданий. Часть этих зданий занята барами, кофейнями. Как вы думаете, такая ситуация больше портит облик зданий или спасает их от гибели?

- Однозначно спасает от гибели. Я очень положительно отношусь к размещению в этих зданиях кафе, ресторанов, если бы там открылись гостиницы — было бы супер. Для большинства этих домов основной элемент развития — сфера питания, гостиниц, маленьких мастерских, сувенирных лавок, школ искусств. В основном, катастрофа в тех домах, где проживают арендаторы. Чем больше жителей в таком доме, тем больше возникает юридических нюансов по поводу того, кто должен соблюдать законодательство в сфере охраны этого дома. С жильцами и арендаторами договор может быть расторгнут — зачем им это. А муниципалитет, который владеет зданиями, говорит: «У нас же есть арендаторы». Если же у здания появляется один собственник, он понимает, что это здание ему нужно, и будет его развивать. Конечно, было бы здорово, что помимо внешнего антуража, сохранялся бы внутренний антураж, но, наверное, это нереально. К сожалению, мы должны понимать, что мы не Европа, где во многих домах сохраняются потолки, лестницы XIX века. У нас почти всё это в советские годы было утеряно. Поэтому если сейчас арендатор откроет кафе и чуть-чуть переделает дом внутри, ничего проблемного в этом нет.

- Видел, что вы недавно выступали на краеведческой встрече в библиотеке им. Югова. Заметил, что там, в основном, сидели люди предпенсионного и пенсионного возраста. Есть ли толк от этих встреч, если на них нет молодёжи?

- В нашем регионе, да и у соседей то же самое, большинство людей, которые занимаются краеведением — пенсионного или предпенсионного возраста. Молодёжи мы здесь почти не видим. Во-первых, потому что непрофессиональное краеведение всегда было уделом тех, у кого есть свободное время. У людей пенсионного возраста больше свободного времени. Во-вторых, к определённому возрасту, проживая в регионе, ты осознаёшь свою связь с этим регионом, у тебя поневоле проявляется интерес: откуда твоя семья здесь взялась, и как она вписана в какие-то региональные процессы. Зачастую этот генеалогический интерес приводит к интересу краеведческому. В-третьих, в 90-е годы были молодые краеведы, но сейчас они постарели. Также, колоссальная забюрократизированность образовательной системы приводит к тому, что многие школьные краеведы перестали заниматься краеведением, потому что у них нет на это времени. А если ты сам не занимаешься краеведческими исследованиями, то привлечь к этому школьников, студентов ты не сможешь. Самое страшное будет в том, что, судя по тому, что мы хороним известных краеведов практически каждый год, скоро мы получим большую пробоину в корабле краеведения. Среднее поколение будет представлено несколькими людьми, а младшего поколения не будет. А когда это младшее поколение, в конце концов, придёт сюда, то у них не будет учителей, и некоторыми вещами придётся заниматься «с нуля».

- Знаю, что студенты исторического факультета КГУ говорят, что плохо знают историю области. Почему так происходит?

- С переходом на бакалавриат один год был «выкинут» из образовательного процесса. При этом нам нужно дать выпускникам адекватные знания во всех сферах исторической науки. С учётом разнообразия исторической науки мы вынуждены были пожертвовать определёнными краеведческими дисциплинами. Отчасти, выходом из этой ситуации было введение магистратуры. Когда мы её открыли, там проходили именно региональный компонент. Сейчас мы пытаемся найти другой выход. У нас появилось направление «Педагогическое образование» (профиль «История и Обществознание»), где учатся пять лет. На пятом курсе у нас будет дисциплина «Историческое краеведение» и отдельная дисциплина по истории Западной Сибири. Тут есть ещё одна проблема. Мы сами дискутируем на тему того, что историческое образование нужно немного видоизменять. Надо синхронизировать процессы изучения разных периодов, где региональный компонент будет изучаться параллельно с более глобальными процессами, а не отдельно. Но, в таком случае, автор какой-то дисциплины, например «История Нового времени», должен сам выделить несколько часов на региональный компонент. Я пока смутно представляю, как это сделать.

- Каких условий не хватает на историческом факультете КГУ для того, чтобы вы могли с уверенностью сказать: «Сейчас мы даём качественное и полноценное образование»?

- Я и сейчас могу это сказать. Единственное, у нас есть трудности с краеведением, о которых я говорил раньше. Другое дело, что сейчас у нас в высшем образовании есть чёткое разделение на историков, которые занимаются академической работой, и историков-учителей. Когда я учился в университете, эти два направления были объединены, что, на мой взгляд, было лучше. Конечно, в 90-е годы на историческом факультете работало гораздо больше штатных преподавателей, и, когда возникал вопрос о написании обобщающих книг, не было проблемы найти специалиста от Палеолита до конца XX века. Сейчас каждый преподаватель занимается своей темой, при этом, между этими темами на факультете есть большие пробелы, которыми не занимается никто. Нынешним составом преподавателей это не закрыть. В определённых сферах звучат лозунги: «Какая разница, чем историку заниматься». На самом деле, большая разница. Историк работает с документами. Просто так перейти от изучения документов раннего советского времени к изучению документов Петровской эпохи нереально. Это разные навыки работы с документами, архивами, палеографией. Очень сложно переобучить историка XX века на историка XVIII века, также как и археолога переучить на историка.

- Есть ли вообще какая-то причина у выпускников становиться краеведами? Как понимаю, здесь много не заработаешь.

- Я не хочу повторять знаменитую фразу Дмитрия Медведева. Но факт, что, всё-таки, профессия учителя или ученого — больше призвание. Львиная доля учителей, преподавателей, учёных — энтузиасты. Им нравится процесс. Конечно, замечательно, если за этот процесс, они получают высокие зарплаты. Но вопрос не только в зарплате, вопрос в престиже профессии. Сейчас эти профессии перестали быть социально-престижными. Такими они были в советском обществе. Тогда государство говорило: «Вы интеллектуальная элита, без которой государство не сможет существовать». А теперь учёных и учителей низвели до каких-то маргиналов, которые самому государству непонятно зачем нужны. Если люди будут понимать этот социальный престиж, пусть и не при высоких заработных платах, вернутся люди, которых просто загнали в тупик. Также колоссальная забюрократизированность этих сфер приводит к тому, что люди, которые хотят учить детей, которые хотят заниматься наукой, вместо этого вынуждены заполнять сотни различных форм, которые к науке и образованию отношения не имеют. Даже если мы вернём социальный престиж, но не уменьшим бюрократизацию, всё равно ни к чему не придём. Если нас будут считать социальной элитой, то и будут доверять тому, чему мы учим.

- За что любить Курган?

- За то, что он такой как есть. Я люблю Курган и прожил здесь всю жизнь, хотя много раз выезжал за пределы региона и страны. Это хороший тихий провинциальный город, в лучшем смысле этого слова. Да, у него есть проблемы, но если мы будем бороться с этими проблемами коллективно, то эти проблемы решить можно. И вопрос не в деньгах, а в желании, которое должно появиться у большего числа людей.

alt

Текст: Владислав Грозный. Фотографии со страницы Дениса Маслюженко и с сайта Курганского государственного университета

Нравится